Неточные совпадения
Сам же он во всю жизнь свою не
ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь;
в глаза не знал прихотей, какие дразнят
в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был
в театре.
Однажды, воротясь поздно из
театра, он с извозчиком стучал почти час
в ворота; собака, от скаканья на цепи и лая, потеряла голос. Он иззяб и рассердился, объявив, что съедет на другой же день. Но и другой, и третий день, и неделя
прошла — он еще не съезжал.
— Я иногда
в театр хожу да
в гости; вот бы…
— Что-о? — перебил Тарантьев. — А давно ли ты
ходил со двора, скажи-ка? Давно ли ты был
в театре? К каким знакомым
ходишь? На кой черт тебе этот центр, позволь спросить!
Затем рассказала, что
в театры она
ходит...
Захотелось сегодня же, сейчас уехать из Москвы. Была оттепель, мостовые порыжели,
в сыроватом воздухе стоял запах конского навоза, дома как будто вспотели, голоса людей звучали ворчливо, и раздирал уши скрип полозьев по обнаженному булыжнику. Избегая разговоров с Варварой и встреч с ее друзьями, Самгин днем
ходил по музеям, вечерами посещал
театры; наконец — книги и вещи были упакованы
в заказанные ящики.
Прошел мимо плохонького
театра, построенного помещиком еще до «эпохи великих реформ», мимо дворянского собрания, купеческого клуба, повернул
в широкую улицу дворянских особняков и нерешительно задержал шаг, приближаясь к двухэтажному каменному дому, с тремя колоннами по фасаду и с вывеской на воротах: «Белошвейная мастерская мадам Ларисы Нольде».
Справедливый государь Александр Благословенный разоблачил его притворство,
сослал в Сибирь, а
в поношение ему велел изобразить его полуголым,
в рубище, с протянутой рукой и поставить памятник перед
театром, — не притворяйся, шельма!
— С утра
хожу, смотрю, слушаю. Пробовал объяснять. Не доходит. А ведь просто: двинуться всей массой прямо с поля на Кремль, и — готово! Кажется,
в Брюсселе публика из
театра, послушав «Пророка», двинулась и — получила конституцию… Дали.
Вечером он скучал
в театре, глядя, как играют пьесу Ведекинда, а на другой день с утра до вечера
ходил и ездил по городу, осматривая его, затем посвятил день поездке
в Потсдам.
Но Дронов не пришел, и
прошло больше месяца времени, прежде чем Самгин увидел его
в ресторане «Вена». Ресторан этот печатал
в газетах объявление, которое извещало публику, что после
театра всех известных писателей можно видеть
в «Вене». Самгин давно собирался посетить этот крайне оригинальный ресторан,
в нем показывали не шансонеток, плясунов, рассказчиков анекдотов и фокусников, а именно литераторов.
Прошло много лет.
В 1878 году, после русско-турецкой войны, появился
в Москве миллионер Малкиель — поставщик обуви на войска. Он купил и перестроил оба эти дома: гурьевский — на свое имя, и отделал его под «Пушкинский
театр» Бренко, а другой — на имя жены.
Вход
в ресторан был строгий: лестница
в коврах, обставленная тропическими растениями, внизу швейцары, и
ходили сюда завтракать из своих контор главным образом московские немцы. После спектаклей здесь собирались артисты Большого и Малого
театров и усаживались
в двух небольших кабинетах.
В одном из них председательствовал певец А. И. Барцал, а
в другом — литератор, историк
театра В. А. Михайловский — оба бывшие посетители закрывшегося Артистического кружка.
С переходом
в «Ливорно» из солидных «Щербаков» как-то помельчало сборище актеров: многие из корифеев не
ходили в этот трактир, а ограничивались посещением по вечерам Кружка или заходили
в немецкий ресторанчик Вельде, за Большим
театром.
С ним, уже во время работ, я спускался второй раз
в Неглинку около Малого
театра, где канал делает поворот и где русло было так забито разной нечистью, что вода едва
проходила сверху узкой струйкой: здесь и была главная причина наводнений.
Я
прошел к Малому
театру и, продрогший, промочив ноги и нанюхавшись запаха клоаки, вылез по мокрой лестнице. Надел шубу, которая меня не могла согреть, и направился
в редакцию, где сделал описание работ и припомнил мое старое путешествие
в клоаку.
— Ну, батенька, можно сказать, что вы
прошли хорошую школу… — говорил задумчиво Веревкин. — Что бы вам явиться к нам полгодом раньше?.. А вы какие роли играли
в театре?
Прошло несколько дней, унылых, однообразных, Бурмакин сводил жену
в театр. Давали «Гамлета». Милочку прежде всего удивило, что муж ведет ее не
в ложу, а куда-то
в места за креслами. Затем Мочалов ей не понравился, и знаменитое «башмаков еще не износила», приведшее ее мужа
в трепет (он даже толкнул ее локтем, когда трагик произносил эти слова), пропало совсем даром.
Понятно, что
в таком столпотворении разобраться было нелегко, и недели две после приезда все
ходили как потерянные. Искали и не находили; находили и опять теряли. Для взрослых помещичьих дочерей — и
в том числе для сестры Надежды — это было чистое мученье. Они рвались выезжать, мечтали порхать на балах,
в театрах, а их держали взаперти,
в вонючих каморках, и кормили мороженою домашней провизией.
Прошло еще несколько дней. Свозил Бурмакин жену еще раз
в театр, но на вопрос, понравился ли ей Щепкин
в «Скупом», встретил прежний ответ…
— Признаться, я и сама еще не знаю, — ответила Тамара. — Видите ли, ее отвезли
в анатомический
театр… Но пока составили протокол, пока дорога, да там еще
прошло время для приема, — вообще, я думаю, что ее не успели еще вскрыть… Мне бы хотелось, если только это возможно, чтобы ее не трогали. Сегодня — воскресенье, может быть, отложат до завтра, а покамест можно что-нибудь сделать для нее…
— Ох! Ч!то вы мне будете говорить? Замечательный город! Ну, совсем европейский город. Если бы вы знали, какие улицы, электричество, трамваи,
театры! А если бы вы знали, какие кафешантаны! Вы сами себе пальчики оближете. Непременно, непременно советую вам, молодой человек,
сходите в Шато-де-Флер,
в Тиволи, а также проезжайте на остров. Это что-нибудь особенное. Какие женщины, ка-ак-кие женщины!
Анатомический
театр представлял из себя длинное, одноэтажное темно-серое здание, с белыми обрамками вокруг окон и дверей. Было
в самой внешности его что-то низкое, придавленное, уходящее
в землю, почти жуткое. Девушки одна за другой останавливались у ворот и робко
проходили через двор
в часовню, приютившуюся на другом конце двора,
в углу, окрашенную
в такой же темно-серый цвет с белыми обводами.
Студентов
в театрах я как-то не замечал; но на улицах видал много, особенно на Тверской, и раз
в бильярдной нашей гостиницы сидел нарочно целый час, пока там играли два студента. Они
прошли туда задним ходом, потому что посещение трактиров было стеснено. Оба были франтоваты, уже очень взрослые, барского тона, при шпагах.
Правда, я мало бывал
в парижских семейных домах, но знавал и артисток и тех девиц, с которыми
ходил на курсы декламации. А
в Латинском квартале,
в театрах, на балах,
в студенческих кафе и ресторанах бывал окружен молодыми женщинами, очень доступными, часто хорошенькими и, главное, забавными. Но я боялся, как огня, того, что французы зовут"collage", легкой связи, и ушел от нее
в целых четыре парижских сезона оттого, вероятно, что все эти легкие девицы ничего не говорили моей душе.
Национальной, чисто австрийской славой жил престарелый Грильпарцер. Его пьесы не
сходили с подмостков Бург-театра (вроде «Des Meeres und der Liebe Wcllen») («Геро и Леандр») с Вальтер
в роли Геро. Но он уже доживал свой век, нигде не показывался и принадлежал уже больше к царству теней, чем к действующим писателям.
Появление его
в роли Подхалюзина — это и был"гвоздь"и для тогдашних любителей
театра. Ему сделали прием с подношением венка, но
в городе это
прошло почти что не замеченным большой публикой.
На тогдашней выставке
в Елисейских полях Дюма пригласил меня на завтрак
в летний ресторан"Le Doyen", долго
ходил со мною по залам и мастерски характеризовал мне и главные течения, и отдельные новые таланты. С нами
ходил и его приятель — кажется, из литераторов, близко стоявших к
театру. И тут опять Дюма выказал себя на мою тогдашнюю оценку русского слишком откровенным и самодовольным насчет своих прежних любовных связей.
А
в городе,
в литературном мире,
в театре смерть Григорьева
прошла очень холодно. И
в театре его не любили за критику игры актеров. Любил его только П.Васильев, бывший на похоронах. Из актрис одна только Владимирова (о которой он говорил сочувственно за одну ее роль), не зная его лично, приехала
в церковь проститься с ним.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще больше остального —
театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь
ходить чаще, чем
в первый мой парижский сезон, а вся организация
театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное искусство»
в самом обширном смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
Труппа была весьма и весьма средняя, хуже даже теперешней труппы Михайловского
театра. Но юный фрачник-гимназист седьмого класса видел перед собою подлинную французскую жизнь, слышал совсем не такую речь, как
в наших гостиных, когда
в них говорили по-французски. Давали бульварную мелодраму «Кучер Жан», которая позднее долго не
сходила со сцены Малого
театра, с Самариным
в заглавной роли, под именем «Извозчик».
Москва всегда мне нравилась. И я, хотя и много жил
в Петербурге (где провел всю свою первую писательскую молодость), петербуржцем никогда не считал себя. Мне было особенно приятно поехать
в Москву и за таким делом, как постановка на Малом
театре пьесы, которая
в Петербурге могла бы
пройти гораздо успешнее во всех смыслах.
За бенефисный вечер Садовского я нисколько не боялся, предвидел успех бенефицианта, но не мог предвидеть того, что и на мою долю выпадет прием, лучше которого я не имел
в Малом
театре в течение целых сорока лет, хотя некоторые мои вещи ("Старые счеты","Доктор Мошков","С бою","Клеймо")
прошли с большим успехом.
А их были и тогда тысячи
в Латинском квартале. Они
ходили на медицинские лекции,
в анатомический
театр,
в кабинеты,
в клиники.
Ходили — но далеко не все — на курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем, кто из любопытства заглянет к тому или иному профессору. И
в первый же мой сезон
в «Латинской стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже не удивлялся.
Шекспиром я и хотел прежде всего насытиться
в Бург-театре. И мне случалось там (
в оба моих зимних сезона
в 1868–1869 и 1870 годах) попадать на такие серии шекспировских пьес, какие не давались тогда нигде — ни
в Мюнхене, ни
в Берлине, и всего менее
в Лондоне и вообще
в Англии. Где же, кроме тогдашней Вены, могли вы
ходить на цикл шекспировских хроник, дававшихся восемь дней кряду? Для такого друга
театра, каким был я, это являлось настоящим объедением.
Первые шесть недель моего венского сезона я едва ли не каждый вечер
ходил в Бург-театр.
Но вся его жизнь
прошла в служении идее реального
театра, и, кроме сценической литературы, которую он так слил с собственной судьбой, у него ничего не было такого же дорогого. От интересов общественного характера он стоял
в стороне, если они не касались
театра или корпорации сценических писателей. Остальное брала большая семья, а также и заботы о покачнувшемся здоровье.
Прошло всего, стало быть, восемь лет с Масленицы 1853 года, когда меня привез дядя из Нижнего гимназистом и дал мне возможность пересмотреть
в Малом
театре весь тогдашний лучший репертуар с такими исполнителями, как Щепкин и Пров Михайлович Садовский
в ролях Осипа и Подколесина.
Больная, наконец, выздоровела. Мы простились наружно очень хорошо; но, когда, неделю спустя, я встретился с мужем
в фойе
театра, он вдруг сделал озабоченное лицо и, отвернувшись, быстро
прошел мимо, как будто не заметив меня.
Утром,
в дневной полутьме, на сцене большого провинциального
театра идет репетиция. Анемподистов, антрепренер, он же директор и режиссер, предлагает второй актрисе — Струниной
пройти роль Вари.
Он постукивал тростью по тротуару, весело кланялся со знакомыми
Проходя по Морской, он увидел
в окне одного дома знакомое лицо. Знакомый приглашал его рукой войти. Он поглядел. Ба! да это Дюмэ! И вошел, отобедал, просидел до вечера, вечером отправился
в театр, из
театра ужинать. О доме он старался не вспоминать: он знал, что́ там ждет его.
С возрастающим ежеминутно волнением переступил он порог двери, ведущей за кулисы, на которой зачем-то имелась надпись крупными буквами: «Посторонним лицам вход воспрещается».
В театре г-жи Львенко, слово «посторонний», видимо, имело весьма обширное толкование.
Пройдя через сцену привычным шагом бывалого человека, раскланиваясь направо и налево со знакомыми актерами и актрисами, князь Шестов провел Виктора на половину, где помещались дамские уборные, и смело постучался
в уборную № 1.
— Актриса, талант, грация, красота!.. Она играет первые роди
в театре Львенко… Вся Москва
сходит с ума, толпа поклонников, но она со всеми ровна: ни малейшего предпочтения, и все довольны. С моим другом Николаем Леопольдовичем она даже холоднее, чем с другими, — вот почему я и догадался о их близости. Я знаю женщин, mon cher. Газеты превозносят ее до небес… Да неужели ты не читал?
Несмотря, впрочем, на глупую историю, отчасти омрачившую дебют, спектакль
прошел с помпою. Подношения, заранее переданные
в оркестр, продолжались, хотя подносители и исчезли из
театра.
В Москве, будучи кадетом и потом юнкером, он гораздо охотнее
ходил в цирк, чем
в театр, а еще охотнее
в зоологический сад и во все зверинцы.
Покуда он потом сел на извозчика и ехал к m-me Пиколовой, мысль об
театре все больше и больше
в нем росла. «Играть будут, вероятно,
в настоящем
театре, — думал он, — и, следовательно, можно будет сыграть большую пьесу. Предложу им «Гамлета»!» — Возраст Ромео для него уже
прошел, настала более рефлексивная пора — пора Гамлетов.
— Так что же вы говорите, я после этого уж и не понимаю! А знаете ли вы то, что
в Демидовском студенты имеют единственное развлечение для себя —
ходить в Семеновский трактир и пить там? Большая разница Москва-с, где — превосходный
театр, разнообразное общество, множество библиотек, так что, помимо ученья, самая жизнь будет развивать меня, а потому стеснять вам
в этом случае волю мою и лишать меня, может быть, счастья всей моей будущей жизни — безбожно и жестоко с вашей стороны!
— На-ка вот тебе, — сказал он, подавая его Паше: — тут есть три-четыре рыжичка; если тебе захочется полакомиться, — книжку какую-нибудь купить,
в театр сходить, — ты загляни
в эту шапочку, к тебе и выскочит оттуда штучка, на которую ты можешь все это приобресть.
Возвратившись из
театра в свой неприглядный номер, герой мой предался самым грустным мыслям; между ним и Мари было условлено, что он первоначально спросит ее письмом, когда ему можно будет приехать
в Петербург, и она ему ответит, и что еще ответит… так что
в этой переписке, по крайней мере, с месяц
пройдет; но чем же занять себя
в это время?
Жаль, что ты Амфитеатров,
Жаль, что держишь ты
театр…
Лучше был бы ты
ТеатровИ
ходил в амфитеатр!